КУЛЬТУРА

Вся сила "Ады"

Author
Вся сила "Ады"

Nadezhda, i shall then be back, when true batch outboys the riot

Владимир Набоков очень хорошо жил. Родился в семье знаменитого политика и миллионера, учился в лучшей школе страны, переехал сначала в Крым, потом в Англию. Окончил Кембридж, писал великие книги, заработал кучу денег, ловил бабочек, помер в семьдесят восемь.

Конечно, в жизни гения не всё было гладко. Его отец и один из братьев погибли смертью храбрых, а самому писателю в юности пришлось давать частные уроки. В этом месте Гаршин начал бы истерически хохотать, а Платонов — страшно ругаться.

Пожалуйста, не думайте, что я осуждаю Набокова; страшно завидую — да, но осуждать — да за что? Русской литературе жизненно необходим писатель, у которого всё хорошо и который не Фёдор Панфёров. Жизнь русского писателя отягощена алкоголизмом, революционной деятельностью, промискуитетом и службой в армии, в результате чего его творчество перегружено аллюзиями на собственные психические травмы. Виктор Пелевин, неосторожно сравнивший критика с вокзальной проституткой, оптика которой сбита специфическим жизненным опытом, высек сам себя и всех русских писателей за компанию.

Набоков стал тем холодным и внимательным наблюдателем-дедуктивистом, для которого Пастернаку не хватило внимательности, а Евтушенко — холодности. Он всю жизнь писал о самых сложных переживаниях, не испытывая их, сохраняя оптику прозрачной и рассматривая человеческие страсти со спокойным, профессиональным интересом энтомолога. Серьёзно, если бы «Лолиту» написал Достоевский, то выяснилось бы, что он имел роман с тремя взрослыми дамами и страдал от любви к двенадцатилетнему сыну первой, одиннадцатилетней дочери второй и годовалой левретке третьей.

И да, я помню, что половину своих книг (в том числе ту, о которой пойдёт речь в дальнейшем) Набоков написал на английском языке, но это не делает его ни английским, ни американским писателем. Он не стремился в сэры, не считал похмельный синдром главным жизненным переживанием и, кажется, вообще не стремился развлечь своих героев сложными приключениями (кстати, Алиса Розенбаум, переехав в Америку, стала стопроцентной американской писательницей). Больше всего Набокова интересовали люди и их внутренний мир.

Тем ценней его роман «Ада, или радости страсти». Кажется, первый раз за свою долгую жизнь Набоков написал о том, что чувствовал и пережил сам. Один раз женатый, благополучный писатель никогда не был в положении беспомощного инвалида, не страдал от любви к ребёнку и не был травим одноклассниками. Но зато он был влюблён, возможно, один раз и на всю жизнь.

«Ада» — роман о любви. В основном. Это и фантастика, и альтернативная история, и писательский производственный роман, но всё это лишь создаёт обрамление. Любовь главных героев подаётся в плавнейшей динамике, от первого подросткового интереса, когда им пятнадцать и двенадцать, до совместного заката двух стариков.

Действие книги происходит на Антитерре — некоей параллельной Земле (Набоков, кажется, первый раз в жизни отдал должное жанру фантастики). На ней запрещено электричество, телефон работает на воде и этимология слова «алло» восходит к французскому à l'eau («к воде»). Страна, в которой живут герои, представляет собой гибрид Америки и дореволюционной России.

Главный герой, Ван Вин, — почти полное альтер-эго Набокова. Красавец, спортсмен, бездельник, писатель, учёный. Именно так бы и жил Владимир Владимирович, если бы он родился на Антитерре или если бы у «Авроры» не оказалось снарядов к стапятидесятидвухмиллиметровому орудию. Я понимаю, почему Набокову пришлось придумать для своих героев отдельную планету: люди, которые настолько хорошо живут на Земле в первой половине XX века, вызвали бы у читателя только ненависть и раздражение.

Ван пишет две книги — одну о своей жизни и любви к Аде, вторую — об анти-Антитерре, странной планете, напоминающей ад. Её видят в своих галлюцинациях душевнобольные, которых он изучает. Там, на анти-Антитерре, нет Эстотии, зато есть куча усатых диктаторов, которые, видимо, завелись от электричества.

Вся сила "Ады"

В свободное от писательства и путешествий время главный герой спит со своей сводной (на самом деле родной) сестрой, а его сестра спит со своей родной (на самом деле сводной) сестрой, и всё это выписано в тончайших порнографических подробностях; Набоков, кажется, второй после Генри Миллера писатель, который мог сделать читабельной порнографическую сцену, а третьего даже не вспоминается. Вообще «Ада» в сто тысяч раз непристойней той же «Лолиты» (в которой вообще нет ни одной непристойности), но не получила даже миллионной доли скандала. Во-первых, от того, что вышла уже после концерта «Дорз» в Майами, а во-вторых, от того, что «непристойность» «Лолиты» не в непристойности, а в том, что у миллионов папашек по всему миру подорвались задницы

Казалось бы, ну и что? Секс, любовь и альтернативная история, и это всё? Да, если считать идеально описанное правильное «как надо жить» за «и это всё». Набоков заражает читателя своими грёзами, и мысль «я бы тоже так пожил» не покидает от первой страницы и до последней. Не в смысле «спал бы с сестрой», у меня и сестёр-то нет, а в смысле писал, что хотел, любил, кого хотел, на работу не ходил, и самое главное — не испытывал по этому поводу никаких угрызений совести.

Но дело не только в этом. Чехов считал, что не надо писать десять страниц там, где можно втиснуть смысл в одну; Набоков в этом ключе выступает, как анти-Чехов. Зачем писать сто страниц, когда можно тысячу, да ещё и красиво? «Ада» написана по-английски, но так, что звучит фонетически идеально и для русского, и для английского уха. «Who cares about all those stale myths, what does it matter — Jove or Jehovah, spire or cupola, mosques in Moscow, or bronzes and bonzes, and clerics, and relics, and deserts with bleached camel ribs?» Фактически это Finnegan’s Wake, только белый и детский, «Аду», как и «Уэйк», можно читать с любого места, вслух и с выражением, благо сюжета, за которым имеет смысл следить, там всё равно нет. Это шестисотдвадцатишестистраничный русско-англо-французский стих.

Отдельное удовольствие — читать комментарии пожилых Ады и Вана к книге последнего, и комментарии редактора «Макгро-Хилл» к комментариям Ады и Вана, и комментарии русского переводчика к комментариям редактора… а потом брать французско-английский словарь, и перепроверять комментарии русского переводчика. Это вложенная книга-игра, вроде «Там, где нас нет» или «Ты можешь стать Стальной Крысой», но для читателей, почему-то брезгующих Успенским и Гаррисоном. Вдумчивое чтение «Ады» может занять вас на пару месяцев (меня заняло). Возможно, эта книга — лучшее приобретение в сфере развлечений по соотношению цена/качество после Skyrim и Mass Effect.

Владимир Сорокин не случайно построил интригу своего романа «Манарага» именно вокруг «Ады». Главный герой «Манараги», нелегальный повар, использующий старые книги в качестве топлива для мангала, так говорит о книге Набокова: «На “Аде” можно приготовить любую комбинацию из морепродуктов на дюжину персон; бараньи котлеты, перепела, рибай получается в лучшем виде, она потянет и седло косули. Великая книга!». В этой метафоре — и восхищение, и признание, и печальный намёк на то, что окончательно уничтожил разницу между пищей обычной и пищей духовной, кажется, именно Владимир Набоков.

Впрочем, при внимательном чтении современной русской литературы становится понятно, что «Ада» стала важнейшей книгой не только для Сорокина. То встретишь скрытый оммаж Набокову у Водолазкина, то встретишь две пронзительно-красивые строки у Пелевина и подумаешь: господи, откуда, ведь он никогда не умел так писать, — а прочитаешь «Аду» и сразу становится понятно, откуда.

На самом деле это довольно грустно. Набоков своей книгой легитимизировал чтение как игру и интеллектуальное развлечение, а русские писатели взяли «Аду» и начали на её основе клепать Великие Русские Романы. Воистину, за что бы ни взялся русский, выйдет у него или танк, или «Преступление и наказание».

Впрочем, узнай об этом Набоков, он бы лишь снисходительно улыбнулся.

Ну мне так кажется.

Фотография Владимира Набокова: Walter Mori / Mondadori Publishers / Wikimedia Commons / Public Domain

Фото горящего амбара: Depositphotos