Госпиталь душ

Пустота

Он нажимает на клавишу и выпускает из-под нее звонкий протяжный звук. Долго не убирает палец, словно не решается нарушить затянувшуюся атмосферу заданного тона, а затем, чуть вздернув плечами, начинает играть.

Он профессионал своего дела, и он играет так, как это не сможет сделать никто другой, пришедший на его место. Вечный образ печального пьеро. Вечно серые пустые глаза. Навечно пропечатанное в кожу пиковое сердце под глазом. В нем нет слез, нет сожаления, злости или любви. Он давно отпустил все чувства, влив их в единственное, во что мог верить. Он исполняет музыку, и в бездонных глазах начинает мерцать свет. Всегда плотно сжатые тонкие губы чуть приоткрываются, и, кажется, что-то шепчут.

Ни для кого не важно, что пианино не настраивали уже много лет. Люди приходят сюда для того, чтобы окунуться в эту атмосферу, пропитанную болью и неизбежностью. Никто из них не пьет, потому что музыка слишком опьяняет. Очаровательная и пустая обстановка, в которой все вращается по кругу. От первой до последней ноты. Сюда не приходят счастливые, и не приходят отчаявшиеся. Это место привлекает лишь потерявшихся.

Он единственная самая живая душа среди этого окружения, и одновременно навсегда погибшая. Мистер Х, похоронивший в себе свое имя, и бросивший за дверями этого заведения всю прошлую жизнь. Ему не поставлен диагноз амнезии, но он ни за что не сможет вспомнить, где и чем жил раньше.

Он почти никогда не смотрит на зрителей, но, изредка бросая на них взгляд, видит в зале одну и ту же девушку. Она постоянно садится за угловой столик в тени и не отводит от него глаз. Однажды она сказала ему, что ее зовут Хана. Тогда он спросил у нее, такая же ли она святая, как и ее имя. Но она ответила, что не верит в Бога. Он предупредил, что она зря зашла сюда, но Хана лишь молча отвернулась.

Он знал, что она влюблена в него. Он знал, что она слишком молода, чтобы чувствовать столько боли, сколько скопилось здесь. Он наблюдал за ней, и понимал, что впервые увидел ее совершенно другой девушкой. Она завернула не в то место и вошла не в ту дверь, чтобы продолжать жить. Она создала себе идеал и оставила в голове искусственно нарисованный образ. Девушка-кукла с остекленевшими глазами. Она потеряла всю свою привлекательность внутри, оставаясь нетронутой снаружи. Она – очередной манекен, сидящий среди другого пластика.

Люди в этом помещении выглядят уставшими, но на самом деле большинству не от чего уставать. Их съедают изнутри собственные паранойи и домыслы, их гложет сама жизнь. Они убегают от нее, но не могут сбежать, теряются в созданных ими же лабиринтах предрассудков.

Здесь не бывает сигаретного дыма, но каждый человек окутан дымкой наигранного безразличия и непонимания. Здесь холодно даже тогда, когда стоит плюсовая температура. Люди говорят, но не выдыхают пар, внутри них слишком много льда. Это они замораживают пространство.

Он видит, что происходит вокруг, он знает, что живет в пропасти. Но он продолжает исполнять роль музыкального арлекина, пока чувствует под руками клавиши, пока не потерялся в собственной голове.

0
Госпиталь душ

Пепельный город

В этом городе вместо дождя давно падает пепел. На холодные гранитные плиты, на ее пепельно-белые волосы и светлые густые ресницы. Эти улицы так давно мертвы, что она не помнит, когда слышала здесь последний раз какие-то звуки. Не слышимо даже ее дыхание. Шаги бесшумны, словно она бестелесный призрак, чей-то сон, который не успел развеяться.

Она каждый день продолжает приходить на самый высокий балкон одного из целых кирпичных домов с винтажными балконами, и выдыхать в ледяной воздух дым ментоловых сигарет. Они никогда не заканчиваются, и каждый раз в дыме она видит их лица. Всех тех, кого когда-то любила. Кто когда-то оставил ее здесь совершенно одну, в ее идеально-совершенном выгоревшем дотла мире. Она не помнит их. Теперь это лишь ее ведения, в которых ей чудится отторжение и опасность. Они не должны быть здесь, она так долго искала это место. Место полного одиночества, которое так уродливо своей наружностью, но так притягательно своей затерянностью. Она на минуту закрывает глаза и снова продолжает смотреть на улицы, где навсегда погибли ложь и чувства, оставив за собой одну лишь пустоту, освободившую ее от страданий.

На ее руку садится стеклянная лазурная бабочка.

- Как ты выжила, малышка? – шепчет она и ежится, не от холода, а от звуков собственного голоса, который давно забыла.

Бабочка разворачивает свои кристально-чистые крылья, и в один момент в них проносится все, что она каждый раз забывает. И она видит. Видит, как люди, которыми она так дорожила, срывают с лиц фарфоровые маски. «Бам!» Видит, как они корчатся от отвращения к себе. Она слышит. «Бам..Бам!» Слышит, как в дребезги разбиваются маски. Слышит, как все они кричат. «Бам! Бам! Бам!» Видит, как чернота льется из их глаз и ртов. Ложь, что окрашивала их разум, выходит наружу. И все вспыхивает. Сияет. Горит. Пламя поглощает все. Ее разум больше не думает, а сердце не чувствует. Душа разлетается на тысячи звезд, которые опадают пеплом. И мир тишины снова восстанавливается. Лишь слеза, скатившаяся по ее лицу, заставляет вздрогнуть.

Она помнит холодную небесную бабочку, которая исчезла так же внезапно, как и появилась. Ей кажется, что те острые крылья сейчас трепещут у нее в груди, и мелкие царапины начинают кровоточить внутри.

Она сбегает по железной лестнице и бежит, сама не зная куда. Так быстро, но так бесшумно. Перед глазами теряется все, и только в голове начинает отчетливо слышаться не знакомый этому миру звук. «Что это?», шепчут ее губы. «Что это?», кричит ее сознание.

«Тебя не должно быть здесь. Только одиночество! Никаких звуков, никакой лжи, никакого тепла. Тепло приносит огонь. А огонь обжигает. Что это? Что. Это!?»

Она оборачивается на звук. Тяжелые стрелки на часах древней башни двигаются. Время уносит ее свободную жизнь, вновь плетет нити, которые тянут ее куда-то. Они тянутся из ее ладоней, прочные, окровавленные, и она несется все дальше, теперь судорожно хватаясь за них. Серое здание, больше напоминающее руины старой лечебницы. Вход в одну из уцелевших комнат. Ее рука касается стены, и она понимает, что это не кирпич и не пепел, как во всех остальных постройках. Эти стены мягкие, и они впитывают ее в себя. Она чувствует это, и слышит, слышит все усилившиеся звуки.

В отчаянье она падает на колени. Неужели это все. Беспомощность накрывает ее. Она должна остаться, не должна помнить. Поворачивает голову и видит полку, на которой стоят стеклянные флаконы и пластиковые шприцы. Хватает один, заполняет содержимым колбы, и вводит под полупрозрачную кожу. Все затихает. Стены больше не хотят забрать ее. Они снова мертвы.

Лазурная бабочка касается ее губ. И на мгновение, закрыв глаза, она видит лица. Два бесцветных и безразличных. И одно мокрое от слез, бледное, но живое. Она узнает эти глаза, в них читается мольба о прощении, мольба о каком-то желании. Она знает, о каком именно. Но это последнее, что она понимает, прежде чем забыть. В этот раз забыть навсегда. И ее пепельный мир с этого дня становится единственной вселенной поврежденного разума.

В этом городе вместо дождя вечно падает пепел, а в ее глазах плещется лазурное море. Здесь не слышно эха шагов. А мрак, боль и искренность ее души слились в единый не просветный больше ни для кого туман.

0
Госпиталь душ

Раз. Два. Три. Четыре

Раз…два…три…четыре…

«Энди стоял на самом краю скользкой крыши больницы. Волосы спутались, руки совсем заледенели, тело практически не слушалось. Один шаг – решающий все проблемы. Один шаг – создающий новые.

Знаете, говорят, если нет человека, нет проблем. Так вот, это все ерунда. Они уходят от погибшего, но зато сваливаются на плечи всех его близких.

Холодный ветер бил по щекам, ноги подкашивались. Парень закрыл глаза и уже собирался лететь вниз, когда услышал приближающиеся голоса. Вена у виска лихорадочно пульсировала, дыхание прерывалось. Он вновь распахнул ресницы и смотрел остекленевшим взглядом куда-то вдаль, прокручивая в голове все то, что привело его на эту крышу.

И зачем они только взялись за эти эксперименты. Столько невинных жизней, столько впустую потраченных сил и использованных лекарств. Все было недоделанным, недодуманным и жестоким. Они были жестоки. Им нужно было закрыть проект еще на первом этапе его развития, когда все пошло наперекосяк, когда впервые погиб человек. Ему самому еще тогда нужно было отказаться. Но как же, он ведь дал слово, подписал бумаги, все это было делом его жизни и чести, поэтому парень даже не думал о побеге. Но какая жизнь – с таким количеством трупов. Какая честь – с тем, что к смерти всех этих людей он приложил руку. С такими мыслями невозможно жить. Невозможно даже существовать…

- Энди, остановись! – юноша обернулся. На крыше показался человек невысокого роста, в небольших прямоугольных очках и в белом докторском халате. Рядом с ним стоял еще один мужчина. Он был выше и крепче. Парень знал его, он был поставщиком многих препаратов и одним из основателей всего проекта.

– Не глупи, мальчик, вернись в больницу. Ты даже не представляешь, какую ошибку совершаешь. Ты помнишь ту формулу, о которой рассказывал? Мы можем применить ее, и получить совершенно новое лекарство. Видишь эти таблетки? – мужчина вытянул вперед руку с прозрачным пузырьком, внутри которого находились голубые капсулы. – Это наше будущее! Они не доработаны. Не хватает пары компонентов. Но с твоей помощью препарат будет готов. Мы сможем спасти столько жизней, которые закроют все наши неудачи в прошлом. Ты сможешь простить себе прежние ошибки.

Энди молча смотрел на двух стоящих перед ним людей. В его взгляде смешались растерянность, страх и боль. Он метался на тонкой грани. Одна сторона вела к его смерти, другая, к следующим убийствам. Слова маленького человека сочились ложью, и юноша знал это, но разум затмевала та мысль, что вдруг он и вправду сможет кого-то спасти.

- Чего ты боишься, Энди? – раздался резкий бас высокого мужчины. – Ты хочешь славы и денег? Я могу обещать тебе их, только вернись в команду. Твои знания слишком ценны, а на кону стоит многое. И ты только представь все свои будущие достижения….»

Раз…два…три…четыре…

Пальцы перестали стучать по клавишам. Иногда, в самый ответственный момент, в голове писателя образуется ступор, и он просто не знает, что писать дальше. Теряются слова, мысли становятся какими-то сухими и неживыми.

Я посмотрел на часы. 5 утра, а передо мной на столе четыре чашки после выпитого кофе.

Раз…два…три…четыре…

Что писать дальше…

В комнату вошла Шелли. Она всегда плохо спит, когда я засиживаюсь до утра за очередной главой книги.

- Ты опять не спишь. И твое сердце скоро разорвется от такого количество бодрящего напитка, - жена неодобрительно посмотрела на меня.

- Не волнуйся, милая, я уже привык. И книга почти закончена, я только не могу написать завершающую сцену.

- Я бы предложила тебе лечь спать, но знаю, что это бесполезно, заканчивай скорее. Тебе нужен отдых.

- Я очень постараюсь, - я поцеловал Шелли в щеку и отправил в постель.

Я огляделся по сторонам, осматривая давно изученные стены небольшой комнаты. Секундная стрелка часов тихо тикала, наверное, в миллионный раз, расчерчивая циферблат. Раньше меня раздражал этот звук, сейчас же он показался каким-то привычным и нужным.

0
Госпиталь душ

Notes of Johnny Invented

~He is~

Я не курю, но он ежедневно обновляет сигаретную пачку в моем кармане. Я не пью, но он каждый раз пополняет мой бар новой бутылкой. Я не принимаю наркотики, но он постоянно поставляет мне новую дозу. Я закидываюсь колесами, не понимая, в какой стороне находится реальность. Он живет в моей голове и делает все, что не сочетается с моей сущностью. Я оболочка всего, что ненавижу, и отражение всего, что люблю. Я слишком принципиален и упрям, чтобы умереть, но слишком слаб, чтобы жить. Я не чувствую боли, но задыхаюсь от безысходности. Я теряю все, находясь в вечном поиске. Я полная копилка ошибок и парадоксов, не содержащая никаких правил. Я нечто и ничто…

~Misunderstading~

Когда человек долго что-то держит в себе, то рано или поздно это все равно вырвется наружу. Это так же естественно, как если вы попытаетесь налить в стопку в два раза больше водки, чем она вмещает.

Я сказал ей:

- Ты фальшивка.

Она, ухмыльнувшись, ответила:

- Во мне не больше фальши, чем в первом снеге, который при этом выпадает каждый год.

Я сказал:

- Нет, в тебе не больше искренности, чем в консервированной кукурузе, стоящей в отделе «свежие продукты».

Она промолчала. Лишь странно передернула плечами и ушла. Вряд ли мы поняли друг друга, скорее, она просто обиделась на то, что я сравнил ее с кукурузой. Но с тех пор я ее не видел.

~Music~

Я чувствую себя не в этом мире. Хотя уже сомневаюсь, бываю ли я когда-то в нем. Но погружаясь в звуки, чувства реальности совсем притупляются. Голоса заполняют все в моей голове. Каждый удар, каждый аккорд, каждая вытянутая нота – это новая жизнь. Жизнь без пафоса и переигрывания. Чистота, смысл и открытость. Меня разрывает от правды и эмоций. Музыка разрушает стены, создает защитную теплую сферу. И тогда пропадает страх. Все ненужные мысли оказываются в тумане до тех пор, пока ты не выключишь плеер и не свернешь наушники. Волшебства не существует, но музыка, это то, что не подчиняется естественной науке по своей силе. Это то, что может управлять нами, менять нас, заставлять дышать, не прикасаясь, а впитываясь в кожу и сознание. Это не друг, не враг, не учитель и не наставник, это вирус....

Если ты ее принял, если ты ее понял, то больше не отпустишь. Так же, как и не сможешь сам очистить кровь в венах. Она уже в них.

~Questions ~

Я сидел в серой одежде на серой скамейке. Серые здания, серые улицы, серые люди. Белые голуби.

Она подошла незаметно.

- Зачем тебе автоматы?

- Что?

- Ну, два автомата, зачем они тебе?

0
Госпиталь душ

Дорога

Пустой перрон как нельзя лучше напоминает о том, что, наверное, мы все же одни в этом глупом мире. Ветер стал совсем холодным, и здесь от него не спрятаться за ближайшей остановкой. Поезд задерживается, но почему-то меня потянуло на улицу. Стены здания сдавливают, и мне намного уютнее чувствовать себя в твоих объятиях, пряча лицо от ледяных потоков. Прижимаешь к себе, беззвучно посмеиваясь над моей детской глупостью. Смейся, мне от этого лишь теплее.

По асфальту прокатывается некрупная дрожь, и становится слышен приближающийся стук колес. Берешь за руку и отводишь подальше от рельсов. Мне кажется, моя ладонь уже давно не целая, если не сжимает твою.

Остановка. Протягиваем проводнику билеты и паспорта. Она смотрит на нас с легким недоверием и усталостью в глазах. А может, мне просто кажется. Проходим на места. Из вещей только немного еды, сменное белье, пара футболок, плеер, паспорта и деньги. Телефоны остались дома. С остальным разберемся на месте. В вагоне почти так же пусто, как и было на улице. Мне нравится эта тишина, прерываемая лишь стуком колес и твоим дыханием. Меня слишком заполнил шум, теперь я просто хочу от него избавиться.

- Все в порядке?

- Все замечательно.

Заглянувшая проводница на минуту разрушает окружающее одиночество.

- Может быть, хотите чаю или кофе?

- Кофе, - не задумываясь, произносим одновременно.

Она усмехается, кивает и уходит, обещая вернуться через пару минут.

Молча смотрю в окно, наблюдая за мерцающими в темноте огнями. Не могу сдержать улыбки. Это странно, реагировать на них все так же, как в восемь лет, впервые сев в поезд ночью. Словно, несмотря ни на что, какая-то часть волшебства до сих пор не умерла внутри.

- Кофе выпьем сейчас?

- Ты пей, пусть мой немного остынет.

Он так и остывает до утра, пока ты спишь у меня на коленях. Перебираю волосы, боясь лишний раз пошевелиться. Все так спокойно.

Куда мы едем? От одних фальшивок к другим. От несбывшихся надежд, к не исполнившимся мечтаниям. От непонимания, что было, к незнанию, что будет дальше.

Но, возможно, то, что есть сейчас, уже является всем. Мы обязательно узнаем.

План маршрута так и остался в каких-то давних разговорах. Спонтанность. Побег. Действие. Просто поезд, просто дорога, просто ты. 

0