Культура и искусство

Рабство, ёкаи и деревенская мудрость: манга «Бабушка Ноннон» Сигэру Мидзуки

Колонка
Comics will break your heart
возвращается — с мангой заслуженного автора
Сигэру Мидзуки
, дожившего аж до девяноста трёх лет. В «
Бабушке Ноннон
» вы не найдёте рецепта долголетия и творческой силы (или найдёте?), зато обнаружите множество увлекательных историй, в которых переплетается нищета Японии тридцатых, полёт детской фантазии и волшебный мир ёкаев (обозначение целого сонма японских сверхъестественных существ, иначе говоря — духов или призраков).

1931 год, городок Сакаиминато, расположенный на юго-западном побережье Японии, между Хиросимой и Осакой. Нерадивый школьник Сигэ (он же — Сигэру), средний из трёх сыновей в небогатой семье, участвует в войнах район на район, учится рисовать мангу и слушает россказни помогающей им по хозяйству бабушки Ноннон про ёкаев. Старушку так прозвали за неразборчивое бормотание молитв созданиям и божествам, про которых уже все, казалось бы, забыли. Но не забыл малыш Сигэ, который вырос и стал прославленным мангакой, популяризовавшим не только ёкаев, но и малую родину: Сакаиминато на стыке 1960-х и 1970-х украсили ста пятьюдесятью статуями из манги «

Китаро с кладбища
», благодаря чему небольшой городок обрёл туристический потенциал (и стал местом паломничества поклонников этой серии). А в 1977 году он написал «Бабушку Ноннон» — смесь автобиографии, хроники непростой деревенской жизни тридцатых и той заразительной фантазии, которая присуща детству.

Вообще творчество Сигэру Мидзуки неотделимо от его биографии — насыщенной и охватывающей практически целый век. Самое раннее воспоминание, конечно, босоногие 1930-е, когда люди умирали от голода или устраивались работать в соседние семьи, а жители городов занимались торговлей людьми (чаще всего — маленькими девочками). В «Бабушке Ноннон» Мидзуки описывает эти реалии без надрыва и отчаяния, как факт. Это вообще по-буддистски спокойная манга, завершающаяся, как правило, кадром спокойного морского побережья.

Помимо невесёлых реалий здесь хватает и ироничных портретов детей и взрослых (зачастую нарисованных карикатурно), и самоиронии, и какой-то народной мудрости, в которой легко уживаются рациональность, вера в потустороннее и погоня за мечтами. Так, отец Сигэ, банковский служащий, решает открыть кинотеатр, чтобы показывать романтические и исторические фильмы про ронинов и самураев.

Кино сыграет свою роль и в жизни Мидзуки после Второй Мировой войны. В 1942-м Сигэру отправили на фронт в Папуа — Новую Гвинею, где он даже хотел остаться и обзавестись семьёй, поскольку сильно сдружился с местным племенем. Однако все остальные воспоминания о войне напоминали кошмар: левша Мидзуки потерял рабочую руку, переболел малярией, а также оказался единственным выжившим из всего корпуса. Ему предложили торжественно покончить с собой, но он отказался .

Вернулся на родину, чтобы повидать семью, а снова полететь на Новую Гвинею ему уже помешала изоляция Японии. Зато он начал работать киномехаником, а также переучился рисовать правой рукой и стал подрабатывать в театре камишибай — традиционном японском театре, где зрителям показывают различные картинки, а рассказчик излагает увлекательную историю (своего рода прото-презентация).

Правда, в 1957-м камишибай не выдержал конкуренции с кино и комиксами, поэтому вскоре Сигэру Мидзуки занялся мангой и заслужил статус одного из самых влиятельных и долголетних авторов (если

00
Культура и искусство

Почему сюжет о Джекиле и Хайде — вечный

В прокат выходит «Миссис Хайд» — очередная версия сюжета о двуличном обывателе, который одновременно живёт жизнью злодея и добряка.

Романтик и натуралист

Роберт Льюис Стивенсон, автор «Острова сокровищ», должен был стать самым несчастным из литераторов. Он занимался тем, что давно уже вышло из моды: современник Золя, Чехова, Мопассана, он писал так, словно на дворе ранний романтизм, а в соседнем доме живёт Вальтер Скотт. Через год после его появления на свет умерла Мэри Шелли, повелительница фантастической и мрачной прозы. В общем, Стивенсон был обречён на то, чтобы воспроизводить литературу прошлого, а это жалкое занятие.

Но странным образом сделало его популярным именно опоздание на пиршество романтики и готики. Он Шелли не повторял, а модернизировал. Смешивал с современными реалиями, веяниями моды, идеями. И в «Острове сокровищ», и в «Клубе самоубийц» — лучших своих вещах, самых увлекательных и горячо любимых подростками — олдскульные стандарты смешивались с духом современности. Настойчивым, ясным. Просвещенческий конфликт джентльменства и дикарства в «Острове» реактуализировался, зазвучал по-новому.

В этом смысле «Джекил и Хайд» — его opus magnum. Самое яркое и гармоничное сочетание старого и нового. Духа готической новеллы и технических новшеств. Пыльного прошлого и электрического будущего. История тихого доктора, научившегося выпускать на волю своего внутреннего зверя, с одной стороны, словно подсмотрена в романтических новеллах не Шелли, так Гофмана. Напуганный рассказчик, который эту легенду до нас доносит, — тоже приём оттуда, из светлого века романтизма. С другой — даже на уровне сюжета вещица остромодная. Спустя четыре года после публикации «Джекила», в 1890-м, Эмиль Золя напишет роман с заглавием-слоганом: «Человек-зверь». В каждом из нас живёт чудовище, и если мы не показываем его окружающим — это только вопрос времени. Рано или поздно зверь вылезет и всех покусает. Так чт....

Массовая готика

В массовую культуру Джекил и Хайд пришли за компанию со своими предшественниками. В двадцатые годы готические новеллы и вообще романтизм кинематограф обирал как липку. Всех персонажей запустили на экран. Сперва немцы вывели в кино Голема, Калигари, Мабузе, Носферату-Дракулу. Потом Голливуд взялся за Мумию, Франкенштейна и компанию. Рано или поздно очередь должна была дойти и до героев Стивенсона. И дошла: уже в 1920-м появилась первая полнометражная экранизация истории двойников, снятая на студии Paramount. Главную роль сыграл Лайонелл Бэрримор, великий актёр, ключевая звезда раннего звукового кино (он потом ещё сыграет Билли Бонса в голливудском «Острове сокровищ», Стивенсон не отпустит так просто).

В том же году появилась первая вольная фантазия на тему Джекила и Хайда, «Голова Януса» Фридриха Вильгельма Мурнау. Немцы были беднее, да и с авторскими правами не дружили. Так что имена героев поменяли, в сюжет тоже внесли правки — чтобы наследники писателя не требовали денег. Ровно так же Мурнау потом обошёлся с «Дракулой» Брэма Стокера: превратил в «Носферату».

Канонические «Джекилы и Хайды» вышли с разницей в десять лет: в 1931-м на «Парамаунте» Рубен Мамулян снял свою версию, в 1941-м на MGM Виктор Флеминг — свою. Канонические — в том плане, что там появились ровно такие герои, какими они остались в массовой культуре (то же произошло с Дракулой — его теперь все себе представляют как Белу Лугоши, и Франкенштейном, навсегда обретшим внешность Бориса Карлоффа). Хайд — волосатик, вроде Шарикова, Джекил — джентльмен в цилиндре. Фредерик Марч у Мамуляна и Спенсер Трейси у Флеминга окончательно закрепили героя Стивенсона в пантеоне масскультовых богов.

Смешные превращения

И буквально тут же началась совсем другая жизнь. Ни Дракулу, ни Франкенштейна не ждали такие приключения, как Хайда с Джекилом: они стали одновременно элементом массовой культуры и объектом пародии. Прочие готические новеллы живут, претерпевая не слишком принципиальные изменения: ну перенесут Дракулу в наши дни или придумают нового героя сюжету о Франкенштейне. Стивенсоновская история мгновенно стала объектом бесчисленных пародий. И со временем они затмили оригинал. Фильмов тридцатых, может, вы и не видели, но вот с шутками на их счёт сталкивались миллионы раз.

Уже шесть лет спустя появилась версия романтического сюжета в сериале про Тома и Джерри: кот решил мышку травануть, напоил её всякими химикатами, а та от ядерной смеси превратилась в мутанта-силача. Младенческий гиньоль нафаршировали характерными цитатами из фильмов Мамуляна и Флеминга. Джерри, превращаясь в чудище, издаёт такой же звук и так же хватается за горло, как герой Бэрримора.

Другой классический дуэт — Эбботт и Костелло — тоже не прошёл мимо сюжета про доктора и его двойника. Полицейские-недоумки в одной из частей приезжают в Лондон, где как раз и встречают Джекила-Хайда. Эти роли, кстати, тут играют два разных актёра. Милягу Джекилла — вот умора — страшила Борис Карлофф, исполнитель роли Франкенштейна. Исчадье ада Хайда — супермен и каскадёр Эдди Паркер.

На этом приключения сюжета не кончились. К концу XX века, кажется, все и забыли, откуда сюжет про учёного, выпустившего наружу своего внутреннего злодея, взялся. Сам этот конструкт пустил корни в массовой культуре и стал проявляться в самых неожиданных формах. Вдохновил создателей комиксов про Халка — поначалу авторы явно цитировали фильмы тридцатых годов. Но где Бэрримор, а где зелёное чудище?

Видимо, теперь сюжет должен вернуться в ту точку, из которой вышел. Французская версия — женская, главную роль играет Изабель Юппер, что уже характерно (очко в пользу провозвестников кинофеминизма). Но ещё и снова не просто про превращение тихони в чудовище как увлекательное шоу. Как и в XIX веке, фокус наведён на зверюгу, которая таится в каждом из нас. Об этом чудище никогда не вредно вспомнить.

00
Культура и искусство

Как Илья Кабаков примиряет нас с советским прошлым

В Петербурге открывается выставка «В будущее возьмут не всех» самого известного русского художника наших дней Ильи Кабакова.

В прошлом году она с успехом прошла в лондонской галерее Tate, теперь переезжает в эрмитажные залы современного искусства.

Катится вагон

Эрмитаж для Кабакова — в некотором смысле дом родной. Постоянная экспозиция ещё с момента открытия пространства в Главном штабе включает его работу «Красный вагон». Это визитная карточка художника. То что надо для знакомства.

Это действительно вагон — кумачовая бытовка. С одной её стороны (той, что зритель видит в первую очередь, ею работа повёрнута ко входу в зал) — почти башня Татлина. Устремлённая в небеса конструкция из лестниц. С другой — вёдра, банки, тряпки, швабры, палки, склянки. Атрибуты растянувшегося на вечность ремонта. А вдоль наружной стороны стен тянутся бравурные кабаковские соцреалистические этюды. Солдаты маршируют, барышни едят мороженое, сплошной стиль «Книги о вкусной и здоровой пище».

Работа была рассчитана на то, чтобы зритель смотрел на неё не только снаружи, но и внутри. Но в сам вагон давно уже не пускают — было бы странно, если бы музейные бабушки не охраняли произведение искусства от посетителей таким образом.

Залог успеха художника — читаемость, ясность образов. Со временем она не меркнет. «Вагон» понятен и пенсионеру-шестидесятнику, и хипстеру. Это краткая история одной иллюзии. Зритель, проходя вдоль работы, проделывает путь из конструктивизма в убогий застой, из строительства в долгострой, от строгой геометрии к однотипным панельным окраинам. От культуры-один к культуре-два. От романтизма к убожеству. Видит, как они рифмуются: действительно, что-то общее есть между блочными пятиэтажками и домом Наркомфина. Меняется наполнение образа. Он становится унылым, нищенским, жалким. Теряется вера в будущее, бравурное устремление ему навстречу.

Ведущий художник

Будущее — вообще ключевое понятие для Кабакова. Его любимая тема. Только, если угодно, в ретрофутуристическом изводе. Не такое, каким оно видится нам, а каким оно рисовалось (буквально) предыдущим поколениям.

В заглавие обеих выставок — и в Тейт, и в Эрмитаже — вынесена самая известная цитата из кабаковского наследия: «В будущее возьмут не всех». Её широко используют: так озаглавлен был, например, фильм, снятый Первым каналом к очередному юбилею художника. Взята фраза из одноимённого программного текста Кабакова, написанного в 1983 году и опубликованного в неофициальном жунале «А-Я», вестнике советского нонконформизма.

Если вкратце — текст о том, что на свете есть три группы людей. К одной принадлежат те, кто решает, кого взять в будущее. В другую входят те счастливчики, которых туда возьмут. Наконец, есть партия тех, кому будущего не видать.

Этот короткий, но эффектно написанный текстик, как и «Красный вагон», вращается вокруг той же проблемы. Светлого будущего и того, как меняется его восприятие. По поводу надежд и чаяний, социализма, который вот-вот наступит, всеобщего братства людей невозможно было не иронизировать в начале восьмидесятых. Эти же идеалы казались близкими в шестидесятых. Футуризм проектировали, создавали своими руками художники двадцатых.

В своём своеобразном манифесте Кабаков характерно ставил в качестве ведущего толпу навстречу будущему Казимира Малевича. Главного авангардиста всех времён, человека, обнулившего искусство, провозгласившего начало новой эры. Художник — дерзкий, смелый, наглый, вдохновляющий — как раз и относится к первому типу. Он выбирает, кого возьмут, а кого нет. Малевич — да. А сам Кабаков? Тут труднее.

В тексте о будущем он вспоминает прошлое. Школьные годы. Строгого директора, который обещал, что в лагерь поедут самые лучшие. А худшие останутся в неизвестности (школа-то летом закрыта). Ностальгия, воспоминания — не самое уместное наполнение художественного манифеста о грядущем новом времени. Для любого автора, кроме Кабакова.

Сам он от участия в этом разделении, от пути в будущее принципиально отстраняется и смотрит на массы, двигающиеся навстречу новому, с высоты птичьего полёта. Право на такую позицию ему даёт фирменная ирония. Всегда давала.

Вечное советское

Всегда, но не теперь. Кабаковская ирония, его умение и желание смотреть на мир, время, идеалы с высоты птичьего полёта в разное время были его оружием, спасением, фирменным знаком. Житель социалистического затхлого мира, он умел от него отстраняться. Потому и стал идолом соцарта, самым ярким из художников, работавших в этом мощном движении.

Однако советское, с которым он играл с самого начала, сыграло с самим же художником злую шутку. Он его побеждал смехом и иронией. Но ирония эта со временем стала восприниматься совсем иначе. Потеплела, обернулась ностальгией по советскому.

Теперь в кабаковских работах куда больше воспоминаний, чем деконструкции или игры с официозом. Это память — об эпохе мастерских, бульдозерных выставках, культовых забегаловках московского подполья, чебуречных и водке. Плакаты с Брежневым забылись, зато кабаковские работы с их использованием прекрасно живы.

Прошлое и будущее, иллюзии и мечты, которые он умел и умеет показывать, застыли. Отчасти виной тому общие ностальгические настроения. Отчасти — мягкость того метода, который художник выбрал. Но приходится признать: те, кто придут в Эрмитаж на «Будущее», заявятся туда на встречу с прошлым. С патриархом отечественного искусства и с его тоской по времени, когда окружающую мерзость можно было легко победить иронией. Для сегодняшнего дня это оружие не слишком подходит. Жизнь жёстче. И всем ясно, что никакого будущего нет. Кого взяли, того взяли. Остальные остаются в пустоте.

00
Культура и искусство

MTV глазами ютуберов

Юрий Дудь давно уже шагнул за пределы своего изначального формата и явно претендует на то, чтобы стать «Парфёновым для миллениалов». В конце концов каналов с интервью на Youtube уже полно, а значит, пора двигаться дальше. Тем более что Дудь, быть может и неосознанно, но взвалил на себя определённую социальную миссию: связать свою аудиторию, состоящую по большей части из вчерашних подростков, грубо говоря, из «тех кто смотрит рэп-батлы, ходит на концерты Оксимирона и на митинги Навального» с культурным кодом девяностых и ранних нулевых. По крайней мере его интервью с Шевчуком, Серебряковым, Ройзманом и Агутиным, а также фильмы о Сергее Бодрове и о судьбах солдат, с которыми снимался Шевчук во время своей поездки в Чечню, как раз свидетельствуют о работе в этом направлении. Вписывается в ....

У кино есть подзаголовок — «Главный канал нашего детства», и по ходу таймлайна эта мысль снова и снова подчёркивается: «сформировал облик целого поколения», «повлиял на тех, кто сейчас пришёл к власти», и так далее. Правда, ни сам Дудь, ни основатель канала Борис Зосимов, ни бывшие виджеи так и не смогли ответить на главный вопрос: а почему же воспитанное ими поколение, такое свободное и раскованное, в итоге докатилось до посадок за репосты в соцсетях и аплодирует президенту, когда тот выступает на фоне ракет, летящих на штат Флорида? Отрефлексировать этот момент как-то не получилось, и посыпались обычные в таких случаях жалкие самооправдания: «А мы никого ничему не пытались учить» — и, конечно же, обязательное «Зато они никогда не вернутся в коммунизм». Правда, нынешняя Россия — это и ....

Кажется, что для Дудя этот фильм стал больше поводом для ностальгии, чем поиском каких-то новых смыслов. А зря, батенька, зря — потому что не просто так Яна Чурикова стала режиссёркой гигантских «путингов» в Лужниках и доверенным лицом на двух президентских кампаниях, Ольга Шелест нашла себе работу на каналах «Звезда» и «Россия-1», а Тутта Ларсен превратилась во всенародную православную маму и выступает с речекряками на патриотические темы. Чурикову кстати великолепно выдает язык тела. Будете смотреть — обратите внимание на то, как она вся вздёрнулась в тот момент, когда у неё спросили про «добровольно». О многом говорят такие вещи, да.

Именно такой финал истории и был заложен в «культурный код» изначально. Нет, конечно, сам Зосимов ничего подобного заранее не программировал. Но сама логика того течения, по которому русскому MTV пришлось плыть вместе со всей страной, подталкивала канал и его ведущих именно по пути от маек и татуировок к казённым костюмам и казённым речам.

MTV Russia символически перерезал ленточку в 1998 году под песню «Мумий Тролля» «Владивосток-2000». Это важный момент, потому что открытие канала очень точно совпало с чертой, отделяющей символические девяностые от нулевых. В том году страна неожиданно для себя ухнула в дефолт, а затем столь же неожиданно довольно быстро выбралась из ямы, «наверху» начались активные поиски преемника, а когда его наконец нашли — эпоха сменилась. Заодно и Нефть-матушка проскочила исторический минимум и поползла вверх, благодаря чему люди наконец-то дорвались до потребления. И вот тогда над всей землёй и прогремел слоган «Пепси — пейджер — MTV» и телеэкраны отправили первый оральный вау-импульс для многомиллионной аудитории.

Так что уж позвольте, Юрий, представителю того самого поколения «76–85», которое MTV-Russia должен был вести в обетованную землю вечного party-time, рассказать, что мы тогда увидели на экране. Концепция читалась чётко: «Мумий Тролль», Земфира, «Иванушки International», Ancle, Prodigy, Мэрилин Мэнсон, Red Hot Chili Peppers и Cranberries — всё превратилось в товар, упакованный в подарочную коробку с огромным глазастым логотипом канала. Разница между Децлом, Metallica и Бритни Спирс состояла лишь в ценнике, а не в формате. И когда старенький Оззи Осборн запускал съёмочную группу в свой особняк и вилял перед камерой своей морщинистой задницей, сидя на велотренажёре — на этой заднице тоже был наклеен ценник.

This is the future of rock-and-roll? Джелло Биафра мог многое сказать про MTV ещё в те времена, когда русской версии канала не было даже в проекте.
Сейчас легко ностальгировать по «Бодрому утру» и «Weekend капризу», но можно откопать со дна памяти ещё и сериал «Братья Юкка», где один карикатурный финн со свиным рылом избивал другого такого же ракеткой для пинг-понга за то, что тот забыл одеть трусы навыпуск по тогдашней моде чернокожих рэперов. Ставшие жупелом для ревнителей морали Бивис и Баттхед на их фоне казались интеллигенцией. А авангардная причёска и психоделические татуировки Тутты Ларсен ничуть не мешали трансляции в эфир сексистских и гомофобных штампов на уровне среднестатистического Петросяна.
00
Культура и искусство

Как правильно слушать панк-рок

Маленькая предыстория, из-за которой, собственно, и захотелось написать данный текст. Несколько месяцев тому назад ехали мы с другом на машине в Питер. Его саундтреки к путешествию как-то неожиданно быстро закончились, и в ход пошла моя карманная фонотека, где подборка, прямо скажем, специфическая. И если Наталья Медведева, Dead Kennedys и «Монгол Шуудан» ещё как-то зашли, то при первых же звуках группы «Тёплая Трасса» товарищ чуть не стартовал в космос прямо с водительского сидения. «Выключи это говно!!! — орал он, — это невыносимо, этот кошмарный козлетон пополам с кошмарной графоманией», — ну и всё в таком духе. Под обстрелом деконструктивной музыкальной критики трек пришлось переключить.

Потом вспомнились годы студенческие: в те времена в курилках и на завалинках МГУ «Тёплая Трасса» в записи и под гитару шла на ура, и на концерты к ним ходили не самые глупые мальчики и девочки с романо-германского отделения филфака или с философского. При этом о существовании в большом мире таких коллективов, как Led Zeppelin, Manu Chao, Ministry, Portishead, Joy Division, KMFDM или тех же Red Hot Chili Peppers все эти люди были прекрасно осведомлены. Плееры с mp3 тогда уже стали появляться, но были они дисковыми, и на самодельных болванках по семьсот шестьдесят мегабайт всё это прекрасно соседствовало с музыкой на русском языке. И вот этого снобизма, который сейчас неожиданно стал модным: «Я слушаю только англоязычную музыку, а весь русский рок, металл, рэп и так далее — ацтой», — его ....

Сейчас об рок-музыку на русском языке принято вытирать ноги, а её поклонников презрительно обзывать говнарями. На самом деле национальная рок и поп-сцена существует в каждой стране, и везде она, к сожалению, задвинута на второй план по сравнению с теми, кто поёт по-английски (ну существует группа Rammstein со своим бессмертным «Du Hast», но много ли таких прорывов вы ещё знаете?) — таковы общемировые культурные тренды, к сожалению, не изменившиеся со времён выхода первого альбома Элвиса и ответки на него в лице

Интермедия: почему русская музыка плохая?

Можно сколько угодно в ответ на этот вопрос с ехидцей в голосе цитировать известный хит Захара Мая

Звучание электрической музыки напрямую зависит от качества используемого железа. Причём мелочей в этом деле не бывает: если у вас между дорогой гитарой и не менее дорогим комбиком проложен шнур за десять центов, то вы и звучать будете на десять центов, как ни старайтесь.

00
Культура и искусство

Отдохни, Бэтмен: 10 хороших и не супергеройских кинокомиксов

Заканчивается российский прокат фильма «
Я сражаюсь с великанами
» — основанной на одноимённом комиксе
Джо Келли
и
Кэна Ниимуры
истории про девочку, которая старается оградиться фантазией от семейной трагедии. По случаю премьеры решил напомнить читателям, что экранизация комиксов — это не только блокбастеры про супергероев.

«Олдбой» (2003)

Самый известный и, вероятно, лучший фильм южнокорейского режиссёра

Пак Чхан Ука
произошёл от одноимённой манги
Гарона Цутии
и
Нобуаки Минэгиси
(к слову, очень кинематографичной). «Олдбой» хорош не только закрученной историей мести О Дэ Су (
Чхве Мин Сик
), которого пятнадцать лет продержали взаперти неизвестные люди, но, в первую очередь, теми кинематографическими средствами, которыми орудует Пак Чхан Ук: завораживающая музыка, экспрессивные ракурсы, изобретательные драки.

«Сквозь снег» (2013)

Ещё один южнокорейский режиссёр в топе: изобретательный постановщик

Пон Джун Хо
для англоязычного дебюта выбрал очень вольную экранизацию BD (французского графического романа)
Le Transperceneige Жака Лоби
00
Культура и искусство

Как писатели врут в своих автобиографиях и почему это нормально

Успешные люди часто садятся за написание мемуаров. Следуя вдохновению, они порой не придерживаются фактов и даже намеренно искажают их. Рассказываем, какие есть прецеденты и почему в этом нет ничего страшного.

Один из самых ярких и одновременно нелепых примеров псевдомемуаров — скандальная книга Джеймса Фрея «Миллион осколков». Писатель заявляет, что якобы изначально предлагал её издателям в качестве художественного произведения и лишь потом, чтобы подогреть интерес публики, пришлось сделать вид, что все события, описанные в книге, полностью автобиографичны. А события там — ого-го: зависимость от алкоголя и наркотиков, криминал, тюрьма и в итоге — катарсис. В общем, книга была распродана огромным тиражом. Фальсификацию впоследствии раскрыли, и критики и бывшие поклонники не оставили на Фрее живого места, окрестив его беспардонным лжецом.

История, конечно, странная: ведь своей художественной ценности книга после раскрытия всей правды не потеряла, однако внезапно всем разонравилась. Мне кажется, людям не стоило торопиться с выводами и подумать вот о чём.

Вспомните автопортреты Пабло Пикассо. Художник рисовал себя так, как видит он. Пикассо не старался передать сходство с оригиналом в точности, но работал в своём стиле, показывая ту реальность, какую он считает нужной показать. Мемуары — это тоже искусство, несмотря на реализм, которого они требуют. И в них неизбежно вплетаются искажения, вызванные капризами памяти, восприятия или необходимостью придерживаться определённого фирменного стиля.

Сам жанр биографии — и автобиографии в том числе — предполагает рассказ складной, непрерывной, логичной истории, а так не бывает в настоящей жизни. Поэтому материал в любом случае необходимо компоновать, редактировать, превращать в удобоваримый и, что не менее важно, увлекательный. Это как в современном популярном сериале «Викинги»: его создатели сводят вместе исторических личностей, которые никогда не смогли бы встретиться в реальной жизни, потому что жили в разные эпохи. Однако, несмотря на эти анахронизмы, история всё равно получается целостная, познавательная, и всё в ней стоит на своих местах.

Так же поступают и романисты. Например, Джозеф Конрад в книге своих воспоминаний «Зеркало морей» упоминает несколько захватывающих дух эпизодов и погонь, которые даже самые скрупулёзные его биографы не смогли отследить, а также рассказывает о смерти человека, который, как удалось выяснить позже всё тем же биографам, вовсе не умер в тот день, а жил ещё много лет. Зачем писатель выдумал всё это? Скорее всего, как талантливый автор-романист, он просто не мог позволить себе скормить читателю нестройную или скучную историю — и расставил для себя приоритеты, резонно решив, что такие сочные, пусть и неправдивые детали не повредят повествованию.

Есть и другие причины, объясняющие, почему ложь в мемуарах творцов — столь распространённое явление. Американский классик литературы Генри Джеймс в своих обширных мемуарах приводил несколько изменённые, подправленные письма из своей переписки с товарищами — и ничуть не стеснялся этого, заявляя, что всё относительно и вообще мы переоцениваем некоторые правдивые факты, придавая им больше значения, чем стоит.

А английский новеллист, поэт и критик Форд Мэдокс Форд с готовностью признавал, что да, в его автобиографии полным-полно неточных или выдуманных фактов. «Зато, — говорил он, — в отношении впечатлений эта книга абсолютно правдива».

Важен и ещё один вопрос: что лучше для мемуариста — исказить факты или умолчать о них? В мемуарах «Опыт автобиографии» Герберт Уэллс опускает множество своих любовных похождений, которые, безусловно, представляют интерес, ведь в числе его любовниц были такие знаменитые красотки того времени, как Эмбер Ривз, Ребекка Уэст, Вайолет Хант. Но Уэллс решил не играть с огнём и сосредоточился на рассказе о двух своих законных жёнах. Впрочем, писатель всё-таки создал куда более правдивую автобиографию, которую завещал опубликовать после своей смерти — именно благодаря ей мы и знаем о том, что там происходило на самом деле.

Когда мы берёмся за мемуары, написанные известными романистами, мы должны понимать: не стоит принимать всё написанное там за чистую монету. Мы в любом случае получим субъективный взгляд на мир, ведь у каждого из нас — своя правда. И часто автобиографии стоит читать не столько затем, чтобы узнать какие-то конкретные факты из жизни знаменитого человека, но скорее чтобы проникнуться его взглядом на мир, понять, что для него истина. А подробно выяснять, что, где и когда конкретно делал наш кумир — дело профессиональных биографов.

Параллельная реальность автора, его мечты о том, какие события могли бы произойти с ним, — тоже часть его жизни, порой не менее интересная, чем то, что случилось с ним на самом деле.

00
Культура и искусство

В чем секрет популярности «Американской готики»?

В музее американского искусства Уитни показывают ретроспективу Гранта Вуда, создавшего легендарную картину «Американская готика».

Новая земля

Секретов популярности «Готики» много, один из них — это определённо масштаб фигуры автора. Грант Вуд прожил всего-то пятьдесят лет, но за это время для американского искусства сделал гораздо больше, чем многие его современники и последователи. Художник, подобно Уорхолу, обладал редким талантом культуртрегера и организатора.

Главное детище Вуда — Stone City Art Colony, художественная колония, которая предложила живописцам новую модель существования. Адекватную для Штатов вообще и в трудный период Великой Депрессии в частности. Здесь Вуд учил рисовать, организовывал выставки, публиковал каталоги, находил деньги, в конце концов, на жизнь и необходимые для творчества товары.

С другой стороны, он — один из тех первопроходцев, кто осуществлял контакты между Старым и Новым Светом. Как Генри Джеймс в литературе — примиривший американскую фактуру и язык со стилем европейского романа. Вуд впитывал всё, что было в европейской живописи — не только рассказывал про моды, импрессионистов и абстракцию (это как раз его мало интересовало). Он упорно насаждал вкус, популяризировал голландскую и итальянскую живопись, искусство Возрождения.

«Готика» — вполне прямое следствие из этой деятельности. Симметрично расположенные на холсте лица — мужское и женское. Стоят они на фоне ровного треугольника заурядного домика со сводчатым окошком на втором этаже (оно оказывается как раз на уровне их глаз). Композицию «держат» вилы — делят картину пополам.

В общем, пара минут разглядывания «Готики» — и ясно, за что её так полюбила широкая аудитория. Ни один художник не решался на полном серьёзе применять к современной фактуре каноны голландской и итальянской живописи. Ровную, выверенную до миллиметра композицию, сюжет — супружеская пара на фоне пейзажа и домика. С другой стороны — ни у кого, кроме Вуда, и наглости не хватало в этот идеальный канон вписать персонажей сегодняшнего дня.

Готический стиль победил

Валить всё только на привычность, знакомость «Готики» несправедливо. Тут есть ещё кое-что. Причина славы картины — в своевременности Вуда и его деятельности в целом. Никакой живописец XX века не имел такой благодарной публики. Америка тридцатых для своей живописной традиции созрела, но толком её не имела, о чём вслух, на страницах газет-журналов, много было сказано-написано. Для этого зрителя «Готика» стала находкой. Ровно тем, чего все они ждали. Национальным символом.

Каждый интеллектуал сразу после того, как «Готика» впервые была выставлена в Чикагском художественном институте (его стены она сейчас покидает едва ли не впервые), считал своим долгом по её поводу высказаться. Гертруда Стайн назвала её зубодробительной сатирой и вознесла как икону узколобости, примитивности американского провинциала. Сам художник счёл нужным — письменно и публично — оспорить такую точку зрения. В итоге «Готика» не только оставалась выставочным хитом, но и не сходила со страниц газет и журналов. И закрепилась в качестве национального символа. Для американцев она стала тем же, чем для нас репинские «Казаки» с «Бурлаками». Произведением искусства, знакомым с младенчества, но тем более привлекательным для неожиданных трактовок.

Наконец, время создания дало «Готике» ещё одно свойство. Тридцатые — период рождения и расцвета американской культуры. И картина мгновенно вписалась в канон. Стала частью эпохи, символом времени и места, Америки периода Великой Депрессии. Наряду с Гершвином и Хэмингуэем.

Жизнь в искусстве

«Готика» — единственная в своём роде картина, ценность которой измеряется не аукционным эстимейтом, а индексом цитируемости. Скорее как в литературе или журналистике, а не как в искусстве.

В случае с «Готикой» он высок, как никогда. И тут снова важно место прописки художника и его работы. «Мона Лиза» или «Бурлаки» известны каждому, шуток про них — навалом, тем более в эпоху мемов, «Страдающего средневековья» и демотиваторов. Но каждая кажется шагом уж очень смелым и бойким, покушением на святое. Ни режиссерам, ни мультипликаторам, ни даже — страшное дело — рекламщикам в голову не придёт использовать известные полотна или хотя бы их элементы. Хотя было: в качестве вывески общепита вешали «Купчиху» Кустодиева, но это было давно и в глухой провинции.

«Готика» живёт в обществе, где табу не распространяются за рамки идей и религиозных убеждений. В искусстве и обращении с ним их точно нет. «Готика» живёт богатой светской жизнью. Её цитируют в «Симпсонах» (Гомер и Мардж стоят с вилами), снимают про неё скетчи в Saturday Night Live, вешают репродукции в закусочных, лепят на билборды. Очкастая морда, сухое женское лицо и белый домик — альтернативный флаг США. Только издеваться над ним, в отличие от stars and stripes, можно.

Отчасти такую участь обеспечил своей работе сам Вуд. В «Готике» по умолчанию заложена ирония. Обывателей на фоне домика он писал с толком не знакомых между собой моделей — собственного дантиста и своей родной сестры. Вполне реальные персонажи, вписанные в канон великой живописи — чем не ирония? Только она сочетается с мастерством, отточенностью. Секрет успеха — в них. А ещё в исключительном положении, которое Вуд и его работа заняли в американской жизни XX века.

00
Культура и искусство

Как Бэкон и Фрейд изменили живопись XX века

В лондонской галерее Тейт открылась выставка All Too Human. Покажут работы двух самых известных художников Британии XX века — Люсьена Фрейда и Фрэнсиса Бэкона. Мясной отдел Ни про кого из художников двадцатого века не написано столько, сколько про Фрэнсиса Бэкона. От Делёза до Литтелла литераторы и философы рассуждали о его живописи, строили догадки, упражнялись в описании работ. Одновременно никакой художник не рассматривался критикой настолько скептически. Общее мнение выразил титан мысли Джон Бёрджер. Сравнил Бэкона с антрепренёром, который использует чужие приёмы и техники. А его успех объяснил тем, что тот неожиданным образом совмещает в своих работах чужие характерные элементы. Причина такой двойственности — в особом характере самой натуры художника. Национальном. Ирландца....

00
Mobil uygulamamızı indirdiniz mi? Hemen indir